Бюджет Сарова пополнит Атомэнергопроект

В конце октября в информационном центре по атомной энергии Нижнего Новгорода прошла встреча руководителя департамента коммуникаций ГК «Росатом» Сергея Новикова с нижегородскими СМИ.

Были затронуты актуальные и волнующие общество вопросы. Журналистов интересовали вопросы, касающиеся строительства Балтийской и Нижегородской АЭС, замена старых энергоблоков на Ленинградской и Курской АЭС, преимущества реакторов четвертого поколения с замкнуто-топливным циклом и возможность использования атомных реакторов в военных целях.

После встречи Сергей Геннадьевич ответил на вопросы главного редактора «НГ». Начали мы разговор с темы, весьма актуальной для Сарова и которая частично была затронута во время дискуссии, — о распределении поступлений налогов от ядерного центра между местным и региональным бюджетами.

На встрече С. Новиков привел удачный пример сотрудничества между Госкорпорацией и правительством Забайкальского края в Краснокаменске, где базируется росатомовское предприятие, крупнейший в России производитель урана — ОАО «Приаргунское производственное горно-химическое объединение». Госкорпорация с 2013 по 2017 год выделит на развитие инфраструктуры второго по величине города Забайкальского края 1,5 млрд руб. Средства поступают как налоговые отчисления в краевой бюджет от созданной Росатомом консолидированной группы налогоплательщиков (КГП), в которую входит ППГХО. При этом власти региона берут на себя обязательства не менее 75% направлять на реализацию инфраструктурных проектов в Краснокаменске. Первым мероприятием программы стала модернизация аэропорта И запущенный благодаря этому в августе регулярный авиарейс между Читой и Краснокаменском. Он выполняется два раза в неделю на девятиместных самолетах. На выполнение полетов на пять лет выделено 80 млн руб.

— Сергей Геннадьевич, опыт сотрудничества с администрацией Забайкальского края можно считать успешным. А как насчет Сарова? С Нижегородской областью удается договориться?

— Удается. Смысл заключается в том, чтобы налоги, которые платит нижегородский Атомэнергопроект, входящий в КГП области, направить не в муниципалитет Нижнего Новгорода, а в ваш. Такая договоренность уже зафиксирована. То есть ситуация уникальная: в местный бюджет платит налоги предприятие, которое в Сарове не работает.

— Почему чужая организация, а не предприятие, присутствующее в городе, пополняет местный бюджет?

— Потому что Нижний Новгород — город большой, у него больше возможностей самостоятельно справиться со своими проблемами, а Саров — город маленький, и наша цель сделать так, чтобы от предприятий атомной отрасли в Нижегородской области больше налоговых поступлений шло на развитие вашего города.

— Сменим тему. Росатом присутствует в Сколкове?

— Да. Но для того чтобы ядерный кластер был наполнен реальными проектами, Сколкову нужно все-таки принять специфику атомной отрасли. Это должно предполагать размещение каких-то установок на его территории, а пока таких проектов нет. Возможно, ситуация изменится, но без соответствующей научно-исследовательской базы говорить о реальных разработках в Сколково будет трудно.

— В таком случае как вы оцениваете перспективы саровского Технопарка?

— Задача Росатома — создать условия для новых рабочих мест. В этом смысле Госкорпорация свои обязательства старается выполнять — финансирование идет. А дальше нужно, чтобы эта площадка развивалась по существу - чтобы там началась генерация инноваций или коммерциализация инноваций, которые бы находили свой спрос на рынке.

— Перейдем в плоскость, которая вам хорошо знакома. Мне кажется, что Росатом проводит агрессивную, в хорошем смысле, пиар-политику. Никакая другая госкорпорация так громко не заявляет о себе. У вас много очень интересных, я бы сказала, инновационных, проектов — сотрудничество с «Что? Где? Когда?», детский международный проект NuclearKids, художественный фильм «Атомный Иван», компьютерные сетевые игры… В чьих головах появляются такие идеи?

— Мысли появляются от задачи. Возникает задача, и под ее выполнение появляются проекты.

— А кто придумывает эти задачи?

— Сама жизнь. Никто бы никогда не придумал Фукусиму, а между тем она поставила нам массу очень сложных и вместе с тем интересных задач. После Чернобыля мы занимали спокойную позицию, с 2006 года рассказывая о трансформации Росатома, реформировании энергетики и промышленности, о новых технологиях, которые мы предлагаем, о строительстве новых атомных блоков, презентации новых площадок. И настроения в обществе стали кардинально другими. К примеру, в Калининградской области, когда там узнали, что у них в регионе будет построена АЭС, поначалу были высокие протестные настроения. Нами была проведена большая кампания по разъяснению, зачем именно здесь нужна атомная станция. К сожалению, сейчас Балтийская АЭС находится в режиме переконфигурации проекта, многое не определено. Но поскольку туда уже вложено порядка 40 млрд рублей и люди почувствовали, что такое жить рядом со стройкой и какие из этого можно извлекать преимущества, то общество Калининградской области начинает возмущаться не тем, почему мы строим, а тем, почему не строим так быстро, как должны бы были. Это кардинальное изменение. C Фукусимой та же история. Когда после аварии некоторые стали говорить, давайте мы, как и немцы, откажемся от атомной энергетики, закроем все АЭС, то рассказы о том, что немцы — это не больше чем потребители атомной энергии, а мы экспортеры высоких технологий в этой сфере, не очень убеждают. А когда мы начинаем говорить, что отрасль — это кладезь инноваций и если гипотетически представить, что мы ее закроем, то мы закроем не атомную энергетику, а огромное число конкурентных преимуществ, которые есть у нас, да и по большому счету во всей стране, — и медицинские изотопы, и завтрашний день в освоении космоса, и доминирование в Арктике, и суперЭВМ, и лазерные технологии, и термоядерный синтез. И от этого всего нам надо отказаться? Мы еще не говорим о социальных последствиях, мы говорим о стратегической ошибке. То тогда отношение начинает меняться. Этого не нужно объяснять научному сообществу — оно и так все прекрасно понимает. Это нужно объяснять широким массам населения. А для того чтобы достучаться до разных целевых аудиторий, нужно использовать самые разные источники информации. Мы сотрудничали и с Первым каналом, и с Россией-2, и с «АиФ». Это был профессиональный вызов. Я с благодарностью вспоминаю то время, потому что у нас не было выходных дней, но было очень интересно. Например, фильм «Атомный Иван» мы начали снимать до Фукусимы, а его завершение пришлось на момент аварии. Критики окрестили его арт-хаусным кино, и он сработал не на широкую аудиторию, как нам хотелось, а на молодежную элиту, которая очень хорошо оценила актерские работы и режиссерский дебют Василия Бархатова. Массовым этот фильм не стал, но рецензии были очень позитивные, пусть продукт получился и для меньшего числа «потребителей».

А NuclearKids — это пример кросс-пиара. Мы создаем позитивный информационный повод. Дети, тем более «атомные», на экране — что может быть позитивнее? Газете «Жизнь» наши дети сами по себе неинтересны, но когда они вместе с Лолитой снимаются в клипе на Курском вокзале, а там оказывается, заложена бомба и весь вокзал эвакуируют (этого мы не планировали, телефонные террористы совершенно неожиданно нам здесь подыграли), — чем отличный повод для публикаций в «желтой» прессе? Это как раз тот случай, когда плохой рекламы не бывает. Есть медийный эффект, и это хорошо. Но сейчас, спустя пять лет, мы видим другой эффект — корпоративный. Проект имеет большой информационный шлейф, особенно в соцсетях. Дети спрашивают, как попасть на проект, и очень огорчаются, когда им отказывают, потому что родители не работают в атомной отрасли. Но главное не это. Порой участие ребенка в проекте определяет судьбу целой семьи. Мне рассказывали такой случай. Одна мама собралась уходить с работы в отрасли, так ее дочка, которая должна была стать участником NuclearKids, уговорила остаться.

А в большинстве случаев дети гордятся работой своих родителей в системе Росатома, потому что это открывает им дорогу в уникальный проект, недоступный для других, делает «атомных детей» особенными.

Конечно, это не массовое явление (непосредственно участие в проекте за пять лет приняли несколько сотен детей), но тем не менее этот фон пошел, и корпоративный аспект имеет не меньшее значение, чем медийный. Ну и третий эффект — маркетинговый с точки зрения стран-партнеров. Например, с Южной Кореей у нас нет никакого общего бизнеса, но дети уже второй год подряд участвуют в нашем проекте. У них проходит национальный конкурс именно для участия в NuclearKids, они приезжают в восторге, пишут нам благодарственные письма. Таким образом этот проект становятся по сути единственным мостиком между атомными отраслями наших стран.

— Вы делаете такие масштабные проекты. Сколько человек в вашей команде?

— В департаменте работают 20 человек, но это не означает, что они делают все от начала до конца. У нас есть организации, которые специально созданы под определенные задачи. Например, АНО «Информационный центр атомной отрасли» — 17 информационных центров по стране и даже за рубежом. Нам никто не принес эту идею на блюдечке, мы ее создали под задачу информирования населения в крупных городах. Сейчас сеть информационных центров разрослась и уже вышла за пределы России — во Вьетнам, Бангладеш. Или газета «Страна Росатом». Когда она вышла на федеральный уровень, мы специально создали издательский дом. Есть выставочные проекты — форум «Атомэкспо», например. Все идет от жизни.

Алла ШАДРИНА, фото Анастасии ЛУКИНОЙ