Стадо коров или трость со стразами?

«Это я удачно заехал!» — мог бы воскликнуть Иван Александрович Хлестаков, несясь на лучшей курьерской тройке из уездного города, где он так эффектно и неожиданно для себя облапошил чиновников и купцов. Одними только наличными от всех посетителей лжеревизор получил 2665 рублей. Много было это или мало в гоголевские времена?

Ответить можно и так, и этак — все зависит от того, какой жизнью решил бы зажить Хлестаков. В пьесе он, как известно, мечтал взять реванш у пехотного капитана, которому проиграл в карты. Но если бы, например, «елистратишка» задумал выйти в отставку и осесть в родной деревне Подкатиловке, то эти две с лишним тысячи могли бы заметно улучшить дела в имении. Их хватило бы на доброе стадо коров (одна буренка стоила тогда около 30 рублей) или на табунчик лошадей (обычная лошадь — 100 руб., донской скакун — 300). Деньги можно было вложить и в «человеческий капитал», купив пять-шесть крепостных крестьян.

Впрочем, ветреный юноша вряд ли в одночасье стал бы рачительным хозяином. Предположим, что деньги он задумал просто проесть-пропить. И в этом случае сумма получалась немаленькая. Фунт (409 г) пшеничного ситного хлеба можно было купить за 10 копеек, фунт говядины — за 20. Задумай Иван Александрович питаться простой и здоровой пищей, ему хватило бы лет на пятнадцать. Да и скрасить деревенский досуг за рюмочкой тоже было вполне доступно — литр хорошей водки стоил 36 копеек, бутылка превосходной мадеры — рубль.

Но ведь не таков был нрав Хлестакова, чтобы просиживать молодые годы в среднерусской глухомани. Какая уж жизнь без петербургских театров и кафешантанов! Увы, с указанной суммой в кармане юноше недолго довелось бы «срывать цветы удовольствия». Как и сейчас, в столице все было на порядок дороже, чем в деревне или провинциальном городе.

Как помним, главный герой «Шинели» Акакий Акакиевич Башмачкин получал четыреста рублей жалованья в год плюс наградные к праздникам — рублей по сорок-шестьдесят. Всего получалось около шестисот, и этого хватало только на самое скудное существование. Снять дрянную комнату с минимумом мебели в самом захолустном районе стоило 15 рублей ассигнациями в месяц, обед обходился примерно в 50 копеек. Это еще бы ничего, но нужно было и на улицу в чем-то выходить, а каждый предмет одежды — бешеные траты. Та же шинель, с воротником из кошки, обошлась Башмачкину в 80 рублей, а вещи получше мелкий канцелярский чиновник, которому не давали взяток, абсолютно не мог себе позволить.

Сам Гоголь вскоре после приезда в Петербург писал матери: «Жить здесь не совсем по-свински, т. е. иметь раз в день щи да кашу, несравненно дороже, нежели мы думали. За квартиру мы (с Данилевским) платим восемьдесят рублей в месяц, за одни стены, дрова и воду. Она состоит из двух небольших комнат и права пользоваться на хозяйской кухне. В одной дороге издержано мною триста с лишком, да здесь покупка фрака и панталон стоила мне двухсот, да сотня уехала на шляпу, на сапоги, перчатки, извозчиков и на прочие дрянные, но необходимые мелочи, да на переделку шинели и на покупку к ней воротника до 80 рублей». Историки указывают, что прилично содержать семью можно было лишь при доходах не меньше 6000 рублей в год. Это жалованье чиновника, занимавшего должность не ниже директора департамента министерства.

Ну, а если бы Хлестаков с двумя тысячами повернул назад в любимый Петербург и «ударился в гламур», то его ждал неизбежный и быстрый крах. Для того, чтобы вести жизнь денди, требовались гораздо более внушительные суммы. Изысканный обед с шампанским в лучшем ресторане — уже несколько сотен (бутылка «Вдовы Клико» — 80 руб.). Английский фрак с жилетом, шуба с бобровым воротником, трость с фигурным набалдашником, отделанная драгоценными каменьями, часы фирмы Breguet (недремлющий брегет), пара перстней — весь этот ансамбль обходился щеголю в 20000 руб. — дьявольские 666 коров! О расходах на шикарную квартиру или дом, собственный выезд, вышколенную прислугу и прочие атрибуты роскоши можно уже и не упоминать.

Надо, кстати, сказать, что «ревизор», одалживаясь у уездных «сливок общества», еще сильно поскромничал. Напомним, что у городничего он взял 400 рублей, у прочих чиновников — по 300, у купцов — 500. Поздновато Иван Александрович догадался, что его принимают «за генерал-губернатора», да и вряд ли знал, сколько берут сановники такого ранга за покровительство, иначе смело мог бы требовать вдесятеро больше.

На этот вывод наводят хранящиеся в Историческом музее документы крупного пермского промышленника князя С. М. Голицына. Сергей Михайлович не только обеспечивал регулярной теневой зарплатой крупных и мелких чинуш (от уездного стряпчего до губернского прокурора), но и по мере надобности подмазывал представителей высшего эшелона власти. Так, в 1830 году три тысячи рублей за одно дело получил обер-секретарь Сената, две тысячи — «просто» секретарь. Если (очень приблизительно) приравнять один тогдашний рубль к 500 сегодняшним, то получится, что обер-секретарь разом разбогател на полтора миллиона наших «деревянных» (около 43 тысяч долларов). Для сравнения приведем данные фонда «Индем» и «Комсомольской правды»: в 2003 году прокурор области за одно дело в среднем брал от

20 тысяч долларов, председатель облсуда — 15−20 тысяч, начальник территориального отдела милиции — 1,5−2 тысячи.

Материалы подготовил Владислав Сергеев