Четвертое лето
В детском лагере ВНИИЭФ идут занятия физико-математической школы. Школа родилась из сотрудничества ВНИИЭФ и МФТИ, в ней традиционно участвуют лучшие преподаватели физики и математики. В этом году преподаватели приехали из МФТИ и из МГУ — с мехмата и из СУНЦа.
Дети — точнее, подростки, старшеклассники школ города, отобранные по составленному в результате школьных олимпиад рейтингу, — занимаются с удовольствием.
На вопросы отвечает один из самых любимых детьми преподавателей — Александр Рафаилович Зильберман. Александр Рафаилович преподает физику в нескольких школах Москвы, а в Московском институте открытого образования как методист осуществляет экспертизу авторских программ, составленных учителями, и ведет для них специальные занятия («апгрэйд» учителей).
— Что Вы можете сказать о детях?
— Хорошие дети, очень много ребят, чрезвычайно способных и разумных, приятная публика. Пожалуй, подойдет слово — разумные и неиспорченные. Они работают. Им интересно заниматься, многие связывают с занятиями свое будущее, надежду куда-нибудь пробиться; то есть, не просто так — им это нужно.
— Есть ли где-либо в стране еще такие летние школы?
— Эта система сейчас развита: почти все приличные математические школы устраивают такие летние занятия. Это давняя традиция. Мы — здесь, а под Москвой и в разных областях России работают десятка полтора разных математических летних школ.
— Как дети относятся к занятиям?
— Когда человек попадает в свою компанию, когда ему интересно, есть дух соревнования — большинству нравится. Хотя условия бывают намного хуже, чем здесь, дети ездят с удовольствием и неоднократно.
— Что дети в них получают?
— То, что они получают, можно разнести по нескольким «корзинам»: это не только научные дела — это общение. Конечно, они многому успевают научиться, но важно скорее не это, а — повариться в «котле» вместе с такими же ребятами, которым интересно работать. Сами по себе знания хороши, важны и полезны, но жизнь ими не исчерпывается. Бывает, приезжают ребята, которые живут в соседних кварталах и друг друга не знают; бывает — издалека; бывает- получается взрывная смесь, бывает — все спокойно. Находят общий язык, общаются; мне нравится, когда это происходит на спокойном, интеллигентном уровне, без жлобства.
К тому же, есть возможность заняться тем, что интересней: кому-то интересно слушать математику по минимуму и больше играть в мяч; кому-то — общаться, кому-то — заниматься.
Многие уезжают изменившимися — в смысле поведения. Кто-то вдруг начинает понимать, что он — не самый умный, есть и другие. Появляются новые оттенки в общении, более приличные.
— Кажется, в начале девяностых годов таких летних занятий не было?
— Летние занятия действительно тогда на некоторое время сильно поугасли. Надо сказать, что многие математические летние школы создавались и создаются на чистом энтузиазме, не требуя ни гроша: ребятишки занимаются в палаточном лагере, или в городских условиях, или на выезде при контакте между школами, когда приезжают и живут в спортзале. То есть, провал, если и был, то небольшой. Дело не в количестве специальных школ. В Москве всегда как было две-три приличные математические школы, так и остается. Если вдруг выяснится, что родилось много умных детей, то мгновенно возрастет число специализированных классов. Как только появляется такой ресурс, сейчас система мобилизуется и его «втягивает», и учит не затем, чтобы «заточить» и использовать, а потому, что он — большая ценность, и все это чувствуют, только, к сожалению, не государство.
— Среди преподавателей есть мнение, что уровень знаний студентов в физике и математике падает.
— Это субъективное мнение, как правило — результат возрастных свойств ученых, которым кажется, что все падает, как только они перестали чем-нибудь заниматься.
Как ни странно, талантливые ребятишки рождаются неравномерно — бывают годы чрезвычайно богатые, бывают — победней. Но сильные ребята — как правило, на одном и том же уровне и в среднем их количество постоянно. Насчет Сарова ничего сказать не могу, но в Москве ситуацию знаю.
Во множестве маленьких городов работает какая-нибудь одна школа, где есть мощный учитель или честолюбивый человек собирает разумных детишек, учит их. Эти гнезда сейчас есть всюду, и количество и уровень способных детей не падает. Так что колебания общего уровня — скорее, природное явление.
В Москве ребятишки, чтобы попасть в 57 или 2 школу, сдают экзамены — нормальные, не детские экзамены, есть и конкурс, но это конкурс честный, не кошельков. Например, в лицей «2 школа» набирается обычно три класса, два сильных: на три таких детей уже не хватает. Потом набирают еще один — восьмой — класс. И всех учат.
Другое дело — то, что образование сейчас в критической ситуации в связи с реформами — в этом большая беда.
— Сможет ли существующая соорганизация профессионалов и родителей остаться жизнеспособной после реформ?
— Некоторые реформы (назовем это болонским процессом) вполне безобидны. Но, при вводе двенадцатилетки предполагаются серьезные структурные изменения, в результате которых ребятишек до десятого класса учить ничему не будут. В одиннадцатом-двенадцатом начнут учить математике. Я преподавал финским студентам; большие, хорошие, умные, но ничего уже не понимают — поздно начинать заниматься математикой в 16−17 лет. Надо начинать заниматься в 12 лет.
— Есть ли у школы ресурс как-то смягчить этот удар?
— Против этого нет приема. О том, что будет, когда запретят делать специализированные классы с седьмого — мы только что говорили.
Специализированные классы — два последних — смогут быть только на условиях финансирования родителями или местными бюджетами. А выпускники двенадцатилетки, которым уже всем будет «за 18», пойдут в армию.
Или, например, обещали, что изменения не коснутся школ, которые хорошо работают, но реформа этого не предусматривает.
Если же единственный путь в вуз будет через ЕГ, это сильно ударит по уровню математиков, да и по уровню образования вообще, потому что единственный способ подготовки к тестам — это натуральная зубрежка, неэффективная и невозможная с разумными детьми.
— Услышат ли чиновники, если общество подаст голос против?
— Математики недавно натравили на министерство образования толпу академиков со всеми «иконами» — ну и что? Беда в том, что реальные цели реформаторов сильно отличаются от декларируемых (улучшение образования, его объективность, конвертируемость).
Их реальная цель — уйти из образования с деньгами: пусть будет вот это обязательное, а за остальное должны платить сами люди.
Общественность же выступает против декларируемых целей.
Пока реформы не отменены, они отложены.
Учебным процессом в летней школе ведает доцент кафедры теоретической физики МФТИ, директор подразделения «Физтехкласс» УНПК МФТИ Сергей Алексеевич Гордюнин:
— Многое удается исключительно благодаря прекрасному преподавательскому составу. Например: времени у нас мало, и делать полноценные лабораторные работы — значит, уменьшать количество тем. Темы мы проходим, чтобы дети поглубже узнали то, что уже прошли в девятом и десятом классах.
Компенсирует нехватку лабораторных работ в нашей программе преподаватель из СУНЦа (МГУ) Сергей Варламов, и делает это с непередаваемым блеском, с неожиданным текстом, артистично. Опыты — его стихия. Одна дама из гуманитариев, побывав на его уроке, говорила потом, что это — фейрверк, на который надо брать билеты.
Наши математики: из МФТИ — Татьяна Пиголкина и Сергей Резниченко, «ветеран», который в этой летней школе с самого начала, и из МГУ, с мехмата — Алексей Устинов.
Физики: Александр Рафаилович Зильберман — замечательный, тонкий и увлеченный преподаватель (МИОО); Дмитрий Александрович Александров (МФТИ); Сергей Варламов (СУНЦ, МГУ).
